Стивен Хокинг. Непобедимый разум  - Китти Фергюсон

Год в Калифорнии (1974–1975) оказался настолько плодотворным и в глазах Хокинга, и в глазах принимавшей стороны, что ежегодные поездки на месяц или около того вошли в привычку. Калифорнийский технологический продлевал для Хокинга стипендию имени Шермана Фэрчайлда, чтобы он мог возвращаться вновь и вновь.

В 1980 году Кип Торн заметил некоторую перемену в подходе Хокинга к научной работе. Сам Хокинг сформулировал это так: “Мне важнее правота, чем точность”. Несколько загадочное высказывание Стивена подразумевало, что математики обычно не удовлетворяются ничем, кроме строгого математического доказательства, и сам он того же требовал от себя в 1960-х и 1970-х. Теперь же он счел, что “точность” не всегда ведет к “правоте”: порой за деревьями не видишь леса. Отныне Стивен позволял себе бо́льшую свободу – скажем, достичь уверенности на 95 % и развивать мысль дальше. “Закоренелым интуитивщиком” обозвал его журналист из The New York Times Деннис Овербай^[159]. Интуиция редко подводила Стивена, и поиск точности сменился погоней за “максимальной вероятностью, чтобы как можно скорее двигаться дальше, к конечной цели: постичь природу вселенной”^[160].

В Калифорнии Хокинг освоил и другие места помимо Лос-Анджелеса и Пасадены. Ему полюбились крутые улицы Сан-Франциско – а как здорово было носиться по ним в моторизованном инвалидном кресле! Стивен оставался все тем же бесшабашным водителем, который напугал Джейн Уайлд в 1963 году по дороге в Тринити-холл на Майский бал. Его коллега Леонард Сасскинд запомнил, как Стивен останавливался на вершине высокого, крутого холма – настолько обрывистого, что автомобилисты опасались развивать на таком склоне скорость, боясь, как бы не отказали тормоза. Замерев на миг, Хокинг одарял спутников лукавой, во весь рот, усмешкой и пропадал с глаз, разгоняясь под гору и чуть не падая с нее. Когда спутники бегом спускались вниз, Хокинг уже поджидал их, еще шире улыбался, довольный собой, и просил отвезти его на горку покруче^[161].

В один из таких визитов в Сан-Франциско, в 1980 году, Хокинг сделал заявление, встревожившее его коллег посильнее, чем полеты с опасных круч. Для этого ему пришлось вновь забраться повыше – в мансарду некоего Вернера Эрхарда, основателя популярного направления в психологии, известного под названием “тренинговые семинары Эрхарда” (EST). Семинары предназначались для людей, страдавших от недостатка уверенности в себе и готовых платить сотни долларов за любую помощь. Тысячи таких пациентов собирались на двухнедельные тренинги в конференц-залах гостиниц и подвергались терапии – авторитарной, унизительной, порой не только грубой, но и с рукоприкладством. Предполагалось, что таким образом должно свершиться преображение и в результате родится просвещенная, уверенная в себе и коммуникабельная личность. Кому-то это и впрямь помогало.

Эрхард нажил на своем методе миллионы. Будучи страстным поклонником науки, он не жалел денег, стараясь свести знакомство с ведущими физиками-теоретиками, хотя они вроде бы не нуждались в психологической помощи – уж Ричард Фейнман точно не нуждался. Эрхард приглашал ученых на изысканные гурманские обеды, за собственный счет оборудовал у себя в доме мансарду для проведения конференций по физике среди избранных. И хотя методы Эрхарда критики называли фальшивкой, поп-психологией, да еще и с насилием над личностью, сам по себе он был человек очень умный, интересный и приятный собеседник. Элита теоретической физики закрывала глаза на первую его ипостась, охотно общаясь со второй и принимая ее дары^[162].

На конференции в мансарде Эрхарда Хокинг еще мог говорить сам, но к тому времени его вот уже несколько лет не понимал никто, кроме самых близких. На сей раз в роли переводчика выступал Мартин Рочек, в ту пору младший научный сотрудник DAMPT (впоследствии он добился заметных успехов в области теории струн и суперсимметрии). Рочек сопровождал Хокинга в той американской поездке, научился более-менее понимать его и повторять его слова во всеуслышание. Сохранились видеозаписи, показывающие, насколько непрост был этот процесс. В большинстве случаев, как и на Лукасовской лекции, выступает, собственно, аспирант Хокинга, а Хокинг “сидит рядом и добавляет краткие реплики, если аспирант сбивается”^[163]. Но при всей сложности этого “византийского ритуала” заявление Хокинга в мансарде Эрхарда прозвучало более чем отчетливо.